Иосип Броз Тито

История знает период, когда Москва и Белград стали злейшими врагами почти на десять лет. Два верных союзника: СССР Сталина и Югославия Тито – рассорились будто в один миг, и последствия этого ощущаются до сих пор. Кто из вождей – советский или югославский – несет за это ответственность?

ТАКСИ РУС

После окончания Второй мировой войны мир ожидала новая геополитическая и военно-стратегическая реальность – эпоха «холодной войны». Противостояние двух ведущих мировых группировок явилось главной составной, своеобразным двигателем развития для многих государств. Само возникновение термина «холодной войны» означало определившуюся направленность главного соперничества послевоенных лет, которое оформилось в основной вектор противостояния по линии Восток – Запад. Существует мнение ряда современных исследователей, что сведение основных разногласий противоборствующих сторон к борьбе коммунизма и западной демократии как идеологий носит демагогический характер и служит своеобразной ширмой для прикрытия истинных целей противоборствующих лагерей.

Необходимо отметить, что победа в мировой войне превратила СССР в национально-державную геополитическую силу с традиционными историческими интересами. Таким образом, и в основе конфронтации США и западноевропейских стран по отношению к Советскому Союзу лежало не отрицание коммунистического режима и соответствующей идеологии, а сдерживание Москвы как правопреемницы русской истории и Великой России. Также определённые тенденции во взаимоотношении двух враждебных блоков коснулись и стран Балканского региона, в частности Югославию. Вообще, Балканы играли далеко не последнюю роль в послевоенных планах как СССР, так и западных партнёров по антигитлеровской коалиции, и именно здесь возникли первые очаги напряжённости, переросшие в кризисные ситуации.

Хотя и ошибочно было бы утверждать, что советские руководители являлись геополитиками в классическом понимании этого слова, но также нельзя отвергать того, что хозяева Кремля хорошо разбирались в геостратегических преимуществах и слабостях Советского Союза. Вместе с этим, Восточная Европа рассматривалась ими не что иное, как своеобразный «буфер», оборонительный рубеж от возможных проявлений агрессии в будущем.

Ровно 70 лет назад была опубликована резолюция Коминформбюро, которая предложила югославским коммунистам «заставить своих нынешних руководителей открыто и честно признать свои ошибки и исправить их, порвать с национализмом, вернуться к интернационализму и всемерно укреплять единый социалистический фронт», а если руководители югославской Компартии сделать этого не в состоянии, необходимо их «сменить». Сей ультиматум Белград предсказуемо отверг, а через год дипломатические отношения между СССР и Югославией были разорваны вплоть до хрущевской «оттепели».

Несмотря на краткосрочность и искусственность этого конфликта, последствия ощущаются до сих пор, так что его вряд ли можно записать в раздел исторических недоразумений. Иногда разрыв отношений рассматривают как личную ссору между Иосифом Сталиным и Иосипом Брозом Тито, особенно часто –  в рамках либеральной трактовки истории, где Сталин – злой гений Восточной Европы, а Тито – свободолюбивый патриот. Меж тем если и было там что-то личное, то лишь на толику малую. В целом всё гораздо сложнее.

Как Иосип разозлил Иосифа

Первые разногласия между Сталиным и Тито начались ещё до окончания второй мировой войны. Дело в том, что 1-2 мая 1945 года югославская армия в ходе успешных боёв на Адриатическом побережье сумела овладеть городом Триест, буквально на несколько часов опередив спешившие туда войска западных союзников. Возникшая ситуация вполне могла привести к военному столкновению югославов с англо-американскими войсками. Положение осложнялось ещё и тем, что СССР и Югославия к тому времени были связаны договором о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, подписанным в Москве 11 апреля 1945 года.

Западная дипломатия пыталась договориться с югославами о выводе их войск с захваченной зоны, включая Триест. Последние же готовы были предоставить союзникам только триестский порт и ряд коммуникаций, упорно не желая выводить из района свою армию и администрацию. Не добившись результата, западные дипломаты перешли к действиям на правительственном уровне. Югославскому правительству была отправлена нота, в которой говорилось даже не о выводе войск из Триеста, а о сотрудничестве войск Югославии с союзным командованием в организации управления под руководством англо-американцев. Одновременно США и Англия известили о своих нотах Кремль, давая понять, что рассматривают СССР как «патрона» югославских лидеров. Тито ответил на ноту союзников отрицательно, заявив, в частности, секретарю советского посольства в Белграде, что Триест он не отдаст ни при каких обстоятельствах. В ответ на это, из Москвы пришла директива о нацеливании югославского руководства на компромисс с западными союзниками. В частности, Сталин довёл до сведения Тито, что югославам необходимо идти на уступки: дать согласие на установление контроля союзниками в Триесте и на территории, прилегающей к городу, но при условии сохранения югославского военного присутствия в спорной зоне.

Под давлением Москвы Тито вынужден был пойти на компромисс. Однако в то время Сталин ещё давал понять правительствам США и Англии, что оказывает поддержку югославам. В письме к Трумэну он отметил, что последние имеют законное право на территориальные претензии, учитывая тот вклад, который они внесли в дело разгрома гитлеровской Германии. В итоге, 9 июня 1945 года в Белграде послами США и Великобритании и министром иностранных дел Югославии был подписан договор. Этот договор подразумевал под собой ещё более жёсткие условия по разделению на оккупационные зоны Триеста. Западная часть данной территории переходила под полный контроль военной администрации союзников, югославы же оставались только в восточной зоне. Таким образом, СССР, идя на конфликт с Западом и поддерживая территориальные претензии Белграда к Италии, всё же избегал крайнего обострения ситуации и не имел намерения втягиваться в вооружённый конфликт из-за Югославии.

Отрицательную реакцию в Москве вызвал отказ югославского руководства подписать мирный договор с Италией, по которому ФНРЮ должна была получить территорию Юлийской краины, что не удовлетворяло требованиям югославов по разделению оккупированной области Триеста. Москва, в начале февраля 1947 года информировала Тито, что если югославские лидеры откажутся подписывать мирный договор, то это может быть использовано США и Англией для пролонгирования присутствия своих войск в Италии, и что будет происходить разграбление территорий, принадлежащих СФРЮ. В итоге югославы, под давлением Москвы, 10 февраля 1947 года вместе со всеми союзными державами договор подписали.

Аналогичным образом, в соответствии с собственными интересами и договорённостями с западными державами, СССР вёл себя и в отношении других территориальных требований Югославии к соседним странам. Дело в том, что югославы также претендовали на присоединение к ней Корушской области. Эта область находилась в принадлежавшей Австрии провинции Каринтия, население которой было преимущественно словенским. Корушская область после первой мировой войны принадлежала Югославии, но после проведённого там плебисцита перешла к Австрии. В принципе, СССР был заинтересован в сохранении своего влияния в южной Австрии, т.к. Москве было выгодно находиться ближе к Югославии, чем англичане и американцы. Однако в планах Лондона по оккупации Австрии как раз значились Штирия и Каринтия, являвшиеся самыми развитыми в экономическом смысле территориями Австрии. Таким образом, как и в случае с Триестом, западные союзники высказались категорически против какого-либо югославского присутствия на австрийской территории и предполагали самые крайние меры в случае, если югославские войска войдут на территорию Каринтии. СССР, в свою очередь, признавал претензии ФНРЮ на территорию южной Австрии, однако предполагал присоединение последней к Югославии явочным путём, исключая военный метод решения проблемы. Летом 1947 года югославы начали самостоятельные переговоры с англичанами по вопросу Каринтии. Об этом стало известно в Москве, что очень не понравилось Сталину. Воспользовавшись как поводом самостоятельностью Югославии по решению проблемы присоединения Корушской области, Москва заявила, что не собирается в дальнейшем поддерживать югославские требования в Каринтии.

Попытки Белграда проводить самостоятельную политику в вопросах удовлетворения своих территориальных претензий имели для СССР подчинённое значение, и его позиция зависела от конкретных прагматических интересов в отношениях с западными державами. Советское руководство, ощущавшее себя победителем в великой войне, в то же время не могло не учитывать тех гигантских людских и материальных потерь, которые понёс Советский Союз. Исходя из этого, оно взяло прагматический курс на сохранение и защиту «первого в мире социалистического государства», рассчитывая на понимание этих реалий со стороны своих союзников.

К 1948 году Югославия стала самым верным и самым крупным союзником СССР в Восточной Европе – именно союзником, а не оккупированной территорией без личной воли. Москва возлагала на Белград большие надежды и вложила беспрецедентные средства в перевооружение югославской армии.

Сталину приходилось неоднократно одергивать Тито, когда он, используя покровительство Москвы, пытался прирезать к Югославии части Италии и Австрии, фактически провоцируя военное столкновение с англичанами и американцами. С точки зрения Москвы, это было стратегической ошибкой, с позиции Белграда – предательством союзника.

И все же ни с одной другой страной Европы у СССР не было такого взаимопонимания, как с Югославией. С Польшей всегда проблемы. В Чехословакии мелкобуржуазный раздрай. Венгрия и Румыния входили в число бывших сателлитов Германии, а Болгария балансировала на грани этого статуса. Албания же была и остается серой зоной Средневековья, с которой даже югославы не могли совладать. «Славянам с этими делать нечего», – докладывал в 1943 году Тито его генерал Вукманович «Темпо», посланный в Албанию налаживать связи с местным коммунистическим подпольем.

Даже неудивительно, что основной причиной для разрыва советско-югославских отношений стала именно Албания. 19 января 1948 года Тито направил ее лидеру Энверу Ходже телеграмму с «предложением» предоставить ему на юге страны базу для ввода полноценной югославской дивизии в целях «защиты от англо-американского вторжения» из Греции, где тогда шла малоизвестная российскому читателю гражданская война. Собственно, две отмобилизованные дивизии уже стояли на албанской границе – в Черногории и Македонии.

На этом фоне в середине марта в Брюсселе Великобритания, Франция, Бельгия, Голландия и Люксембург подписали договор о Западном блоке. Это был прямой ответ на заявления Димитрова и Тито – и начало создания НАТО. Сталин был в бешенстве: какие-то военно-политические блоки появляются самотёком и без оглядки на Москву, а атомной бомбы у СССР тогда еще не было.

И другие несознательные товарищи

Формальной претензией к Тито было то, что Белград со своей попыткой аннексии Албании (никто не сомневался, что две обученные югославские дивизии с их боевым опытом просто проглотят албанцев, как СССР прибалтов) не поставил Москву в известность. Точно так же и Димитров не информировал Сталина, обнародовав свои далеко идущие планы по созданию конфедерации восточноевропейских стран, в которой главенствующая роль отводилась Югославии как наиболее сильной в военном отношении. Но «интервью товарища Димитрова» было жизнелюбиво сочтено «политической ошибкой» и «несвоевременным жестом», а вот практические действия югославов вызвали предельно жесткую отповедь, сформулированную в специальной телеграмме.

На переговоры в Москву было срочно вызвано руководство обеих стран: и Югославии, и Болгарии. Димитров поехал, а Тито сослался на плохое состояние здоровья. Он вполне обоснованно опасался за свою безопасность.

Сталин был прав практически во всем и демонстрировал чудеса в плане терпения. На встрече в Москве он на пальцах объяснял болгарам и посланцам Тито (Карделю и Джиласу), что Албания все еще не принята в ООН, не признана США и Великобританией, так что введение туда югославских войск будет расценено как агрессия и даст повод западным странам для начала войны, следовательно, «албанские товарищи должны сами обратиться за военной помощью». Советский лидер даже продемонстрировал гостям донесения разведки о планах развертывания американских войск в Греции. Уже тогда было понятно, что тамошняя гражданская война коммунистами проиграна, а остатки ЭЛАС надо просто эвакуировать, пока их не перевешали на оливах.

В общем, провоцировать англичан и американцев на интервенцию на Балканах было, мягко говоря, несвоевременно. В качестве компромисса Сталин предложил, если уж хочется, создать конфедерацию между Югославией и Болгарией и на время забыть об остальных странах вокруг них. Пусть живут.

Югославы и болгары кивнули и разъехались по домам.

Вернувшись в Белград, югославская делегация отчиталась о ходе московских «консультаций» на Политбюро ЦК КПЮ. Материалы этого заседания в тот же день стали достоянием советской разведки в Белграде (по разным данным, информаторами могли выступать министр финансов Жуйович и министр промышленности Андрия Хебранг, лидер коммунистов Хорватии). Посол Лаврентьев и военный атташе Сидорович отправили в Москву донесения, из которых следовало, что руководство Югославии и лично товарищ Тито негативно отнеслись к рекомендациям товарища Сталина и нехорошо ругались. При этом от союза с Болгарией решено было отказаться, поскольку там «сильно советское влияние» – «болгары чувствуют вину за позицию во время войны» и заискивают перед Москвой.

Так разногласия по тактике поглощения стран Восточной Европы перешли в перебрасывание марксистскими цитатами и обвинения в «отступлениях от ленинского курса». Тито и Сталин обменялись парой резких писем, тон которых не оставлял сомнений в том, что компромисса не будет. В конце концов из Москвы пришла «окончательная бумага» за подписью Молотова, которая суммировала все обвинения в адрес «клики Тито – Ранковича», за которой последовал отзыв советских военных советников и гражданских специалистов. Для югославов такой поворот событий был неожиданностью, и они некоторое время пытались как-то договориться, но Москве нужно было исчерпывающее покаяние со стороны Белграда, а на такое Тито пойти не мог.

Брат на брата

Разрыв отношений с Москвой не вызвал в Югославии ни антисоветских, ни русофобских настроений. При этом события 1948–1953 годов принято замалчивать, а ведь далеко не все тогда было спокойно.

МГБ СССР развернуло в странах Восточной Европы 20 антиюгославских разведывательных центров. В венгерском Сегеде такой центр вербовал бывших граждан Югославии для диверсионной деятельности против Тито, а из 500 югославских офицеров, на момент разрыва отношений обучавшихся в советских военных вузах, создали «Союз югославских патриотов за освобождение от фашистского ига клики Тито – Ранковича и империалистического рабства». Возглавил его генерал-майор Перо Попивода, который нравился лично Сталину, хотя разрабатывал пусть дерзкие, но абсолютно нереалистичные планы диверсий. В воспоминаниях Молотова (в пересказе Феликса Чуева) есть эпизод, где советский вождь приветствовал Попиводу словами «Такой молодой, а уже генерал!».

Параллельно в Праге начали издавать газету «Нова Борба» – в пику официальной титовской газете «Борба». В целом идеологическая и пропагандистская кампания против Югославии была беспрецедентной. «Клика Тито – Ранковича» не сходила со страниц советской прессы.

Количество пограничных инцидентов исчислялось сотнями, причем они носили двусторонний характер. При попытке перехода югославо-румынской границы был убит генерал-полковник Арсе Йованович – бывший начальник штаба НОАЮ, Герой Югославии, один из личных друзей Тито, ставший «коминформовцем», то есть сторонником СССР.

Рассматривались и планы прямого военного вторжения в Югославию, но были отвергнуты из-за невысокой боеспособности главных региональных союзников – Болгарии и Румынии. Отзывы советских генералов о качестве местных армий были откровенно уничижительными.

Со своей стороны Генштаб в Белграде разработал план «стратегической обороны», отталкиваясь от анализа ошибок королевской армии в 1941 году. Предполагалось отступать в горные зоны Черногории, Боснии и Косово, а на оставляемой территории разворачивать организованную партизанскую войну. Это породило своеобразный уклад Югославской народной армии, сохранившийся до 1991 года и сыгравший особую роль в войнах 1991–1995 годов. Она была поделена между кадровыми силами и армией территориальной обороны из местных жителей, у которых было разное вооружение, разная система призыва, разная подготовка. В результате уже в 1991 году составленные по национальному признаку территориальные бригады стали массово переходить на сторону национальных республик, а костяк ЮНА остался за сербскими призывниками, что и предопределило характер противостояния.

Можно сказать, что Сталин в стратегическом плане был прав, удерживая Тито и Димитрова от создания «сверхстраны», что повлекло бы за собой англо-американскую интервенцию. А может, не повлекло бы. Может, вся эта гигантская восточноевропейская конструкция рухнула бы в 1991 году с еще большим шумом, хотя куда уж больше.

Необходимо отметить, что для США Югославия и в дальнейшем, после преодоления конфликта с Советским Союзом, продолжала играть важную роль в политике на Востоке Европы. Независимость от Москвы, состояние равной удалённости от двух блоков, отдельный от остальных соцстран экономический путь построения «управленческого социализма», служили для Запада сохранением прежнего курса в отношении Югославии, учитывая её дезинтегрирующую роль в коммунистическом мире. Этим и объясняется то, что западных политиков удовлетворяло стратегическое значение Югославии в условиях «холодной войны», использование этой страны, её роли в социалистическом мире, в своих интересах, поощряя развитие «югославского национализма», особого пути в политике и экономике, проводимого Белградом.